Путеводитель по Китаю
Каталог статей
Меню сайта



Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 21.09.2020, 06:57

Главная » Статьи » История Китая 1



Китай В VII-VI вв. до н.э. - 5
В народных песнях наибольшего по объему раздела книги — «гофын» (нравы государств) — собраны, по мнению специалис­тов, преимущественно произведения периода Чуньцю. Здеср пре­обладают обычные жизненные мотивы и темы — любовные, мат­римониальные, жалобные, скорбные. Люди радуются скорой свадьбе, жалуются на разлуку с любимым или союз с нелюби­мым, сетуют на жизненные сложности и невзгоды, тревожатся за ушедших на войну, скорбят о гибели близких и т.д. В песнях нередки бытовые мотивы — желание сшить любимому платье, готовность трудиться во имя блага близких, особенно престаре­лых родителей и малых детей. Есть жалобы на непосильный труд, упреки в адрес тех, кто сам не работает, а ест много и живет припеваючи (явные намеки на социальное неравенство), и угрозы бросить родные места и уехать далеко, где будет жить легче. Обращает на себя внимание тот факт, что практически нет песен о заботах и деятельности ремесленников и торговцев, рабов и слуг — людей, живущих интересами группы социальных слоев, прямо не связанных с земледелием.
Социальные мотивы в сборнике звучат весьма мягко:
В барашковой шубе с каймой из пантеры Ты с нами суров, господин наш, без меры…
Зато ярко выражена лояльность и преданность, хотя и не без упрека:
На службе царю я усерден, солдат. Я просо не сеял, забросил свой сад. Мои старики без опоры…
В разделе од, где немало сказано о сильных мира сего, есть дидактические мотивы и поучения в адрес верхов и даже самого правителя:
Если пойдешь, государь, сам ты стезею добра, Люди с тобой пойдут, сгинут и злоба, и гнев.
Стихи, песни и оды VIII—VI вв. до н.э., составляющие боль­шую часть канона, — не документальный источник. Но тем не менее эти рифмованные строки весьма информативны, причем само отсутствие упоминаний о чем-либо уже говорит читателю о многом. Так, например, можно сделать вывод о том, что соци­ально-экономическая структура Чуньцю еще почти не знала товар­но-денежных– отношений и рынка, хотя бы и контролируемого властями, — в лучшем случае в песнях можно встретить редкие упоминания о меновой торговле, известной человечеству с глу­бин первобытности. Нет упоминаний о деньгах, а в представле­нии людей богатство оказывается принадлежностью знати, т.е. долж­ности, власти.
Отсутствуют и батальные мотивы. Конечно, «Шицзин» не эпос. Эпоса — особенно такого, как индийская Махабхарата или гре­ческая Одиссея, — чжоуский Китай, где не принято было воспе­вать войны и героизм ратного подвига, вообще не знал, хотя они были чуть ли не ежедневной реалией жизни. В песнях много жа­лоб на тяжелый ратный труд, но нет описаний сражений и вос­певания победителей. Можно было бы подумать, что это резуль­тат редактуры Конфуция, не уважавшего силу, в том числе и военную, и выше всего ставившего воспитание добрых чувств, этические нормы, гуманное отношение к людям и т.п. Но Кон­фуций со всеми его идеями — плоть от плоти китайской тради­ции, чем он и гордился. Дело, видимо, в том, что демифологи­зированная шанско-чжоуская традиция просто не была подходя­щей почвой для героического эпоса, тесно связанного с развитой и чуть ли не все собой вытесняющей мифологией.
Деление восточночжоуского общества на два основных вида социальных групп (земледельцы и все остальные) не следует вос­принимать буквально, оно весьма условное. Тексты позволяют заключить, что четкой грани между земледельцами и городским населением, включая знать, не было. Анализ многих случаев ис­пользования в текстах термина «гожэнь» показывает, что заклю­ченное в нем понятие охватывало представителей разных катего­рии горожан, включая и тех, кто имел поля неподалеку от сто­лицы, где подчас апелляцией к гожэнь решались весьма серьезные проблемы. Что касается этих апелляций, то они отнюдь не были игрой в демократию. Гожэнь представляли собой реальную силу со своими интересами. Все они так или иначе служили правящим верхам и зависели от них, ибо все городские жители — ремес­ленники, торговцы, слуги — напрямую были связаны с обслу­живанием знати, работали по ее законам и кормились зЗ счет осуществлявшейся ею как аппаратом власти редистрибуции из­быточного продукта общества. В обстановке постоянных междоу­собиц, войн и заговоров, переворотов, интриг и вообще полити­ческой нестабильности от этой массы гожэнь, от ее поддержки или несогласия многое могло зависеть.
Все это говорит о том, что постулат, согласно которому народ — основа, а правители обязаны заботиться о нем и считаться с ним, не был выдуман Конфуцием и его последователями. Напротив, принципы именно такого типа взаимоотношений между правя­щими верхами и производящими либо обслуживающими их ни­зами складывались давно и утверждались на практике веками, вполне оправдывая себя как с точки зрения верхов, так и с по­зиции низов. И хотя по социальной позиции, образу жизни, ха­рактеру воспитания и поведения, да и по многим иным пара­метрам между аристократией и народом (особенно земледельца­ми) была едва ли не пропасть, на деле эта пропасть не была непреодолимой, ибо не зиждилась на сословной спеси верхов и сословной приниженности низов, что было столь характерным для феодальных структур средневековой Европы. И даже если по­литическая структура в Чуньцю не отличалась устойчивостью и стабильностью, положение дел в целом от этого не менялось. Ни­зам в конечном счете было не очень важно, кто именно сядет на трон и кого из аристократов выгонят из родного царства. Зато верхам было важно заручиться поддержкой низов в случае угро­зы со стороны врага или внутреннего заговора.
Категория: История Китая 1 | Добавил: defaultNick (24.05.2012)
Просмотров: 1137 | Рейтинг: 5.0/5
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2020
Конструктор сайтов - uCoz Яндекс.Метрика