Путеводитель по Китаю
Каталог статей
Меню сайта



Поиск

Приветствую Вас, Гость · RSS 10.04.2021, 22:55

Главная » Статьи » Из истории Китая



Вера в духов-6
В 1892 г. на юге Китая в районе Фучжоу в период дли­тельной засухи вспыхнула чума, от которой погибло много крестьян. Оставшиеся в живых стали роптать на бога-вра­чевателя за его бездеятельность. Чтобы наказать бога, его бумажный образ посадили в бумажную лодку и пустили по реке. Затем из ружей открыли стрельбу по этой лодке. Таким способом крестьяне предполагали наказать бога-врачевателя и преодолеть пагубное влияние злых духов.
За нерадивость доставалось и дракону от его почитате­лей. Во время длительной засухи крестьяне усиленно упрашивали дракона послать дождь. Когда их молитвы ос­тавались тщетными, возмущенные верующие вытаскивали изображение дракона из храма и с проклятиями бросали его в грязную канаву. Но вот пошел дождь: значит, дракон одумался и решил исправить свою оплошность. Тогда кре­стьяне доставали его из грязной канавы, тщательно обмы­вали и водворяли на прежнее место.
Выбор жертвенного животного зависел от того, какому именно богу оно предназначалось, и от того, какое общест­венное положение занимал жертвующий. Когда импера­тор обращался к богам — покровителям земли и посевов, он приносил в жертву быка или теленка, князья в таких случаях довольствовались овцой. При императорском дво­ре существовал целый штат служащих: они занимались отбором жертвенных животных, уходом за ними и убоем.
Тот, у кого не хватало средств, чтобы принести в жерт­ву богам животное, ограничивался рисом, пшеном, раз­личными яствами, овощами или чаем.
В качестве жертвоприношений нередко выставлялись дыни, и это имело свой смысл: большое количество семян в дыне символизировало большое потомство в семье, при­чем состоящее из сыновей; зеленый цвет дыни — цвет юности; круглая форма — символ полного согласия в семье.
Наиболее ценным из всех жертвоприношений считался нефрит (или яшма) —драгоценный и священный камень, служивший предметом восхищения и мистической поэти­зации. Вот что писал об этом камне академик В. А. Алек­сеев: «В литературе — это самый классический и изыскан­ный образ. Яшма чиста, струиста, тепла, влажна, одновре­менно легка и тверда. Она не грязнится, не зависит от ок­ружающей ее температуры и, следовательно, есть лучший образ благородного человека, не зависящего от условий жизни. Яшма в руке поэта — это стихи. Яшма в порошке — это разбросанные на бумаге перлы каллиграфа (а калли­графия в Китае ценится наравне с живописью). Яшма — это красивая девушка, это — человеческая доблесть; яшма — это милый, прекрасный человек, ибо чистое сердце его сквозит и струится, как яшма. Наконец, „яшмовый сок" — это вино... Решительно, все лучшее — это яшма».
Древний обычай предусматривал жертвы духам так сказать «в натуральном виде», однако затем они были за­менены символическими жертвами. Известный немецкий китаевед Вильгельм Грубе в 1912 г. по этому поводу пи­сал: «Сжигание жертвенной бумаги, изображающей день­ги, бумажных одежд и вообще бумажных предметов есть обычай, который на каждом шагу встречается в китайском народном культе. Свое объяснение он находит в вере, по всей вероятности, даосского происхождения, что всякое существо — безразлично, одушевленное ли оно или неоду­шевленное,— имеет двойственную натуру: одну матери­альную, видимую, а другую — имматериальную, невиди­мую».
Верующий, собиравшийся принести жертву, должен был подготовить себя к этому обряду постом и воздержа­нием, чтобы мысль его могла всецело сосредоточиться на внутренней сущности предстоящего акта. Пост, длившийся обыкновенно до десяти дней, призван был «обновить дух». Перед каждым большим жертвоприношением принято было избегать пирушек, веселых музыкальных представ­лений и других удовольствий.
Боги и духи, оказывается, обладали такими же потреб­ностями, как и живые люди,— они всегда нуждались в день­гах. Чтобы удовлетворить эти потребности, им приносили в жертву имитированные бумажные «жертвенные день­ги», которые сжигали перед изображением богов или на могилах во время совершения какого-либо религиозного обряда. «Жертвенные деньги» в дымообразном состоянии достигали потустороннего мира, где превращались в на­стоящие.
«Если,—замечает Вильгельм Грубе,— богам предла­гают жертвенные дары, то это отнюдь не следует считать чисто символическим актом; напротив, и тут в основе ле­жит представление, что боги в самом деле вкушают от под­несенных им яств и напитков, хотя при этом ограничива­ются только их невещественной субстанцией. Этим пред­ставлением объясняется также обычай сожжения бумаж­ных вещей. Они вовсе не уничтожаются процессом сожже­ния, а только лишаются своей телесной оболочки, так как лишь в своей бестелесности они могут быть употреблены богами».
Непременными предметами при совершении жертво­приношения были курительные палочки, благовонные све­чи и хлопушки.
Курительные палочки изготовлялись из сандалового дерева, кедра и различных пахучих трав. Они зажигались маленькими пучками (примерно 25 штук в пучке) и изда­вали аромат, приятный богам. Если же палочки зажига­лись не пучком, а по отдельности, то обычно их было не более трех. Они ставились в специальный наполненный пеплом сосуд, находившийся непосредственно перед идо­лом. Свечи пропитывались растительным маслом, зажига­лись по две и обязательно одновременно с курительными палочками (последние могли зажигаться и без свечей).
Большое место в жертвоприношениях отводилось хло­пушкам бао чжу, или бао чжан (буквально «жечь бам­бук»). Они известны с V в., хотя широкое их применение началось лишь в XII в. Люди верили, что треск горящего бамбука может отогнать злых духов и принести счастье. Когда в Китае был изобретен порох, обрезки бамбука ста­ли начинять порохом и прикреплять к ним фитили: взрыв таких хлопушек был куда громче, чем треск горящих пу­стотелых обрезков бамбука. Впоследствии стали приме­нять разнообразные бумажные хлопушки с порохом и фи­тилем. Часто хлопушки соединялись в громадную батарею (до 10 тысяч штук), что давало возможность производить непрерывные взрывы.
Вера во всесилие духов сохранялась вплоть до XX в. даже в правящей верхушке феодального Китая, которая, казалось бы, должна была быть более просвещенной, чем народ. Вот что говорилось, например, в указе императора Гуансюя от 4 ноября 1907 г.
«Во Дин-бу, временный губернатор провинции Шань-дун, сообщая об уровне воды в реке Хуанхэ, доносит нам, что в промежуток времени с лета до осени этого года воды рек сильно выступили из берегов. Благодаря специальному покровительству духов этой реки и серьезным работам, выполненным чиновниками, заведующими рекой, воды от­ступили и вошли в свои берега. Ныне спокойное состояние восстановлено. Мы этим очень довольны.
Поэтому посылаем названному губернатору десять ку­сочков ладана, которые он с благоговением воскурит от нашего имени перед храмом дракона, покровителя этой реки, и возблагодарит от нашего имени духов реки за их защиту и выразит им таким образом нашу признатель­ность».
В мае 1890 г. пожар уничтожил значительную часть го­рода Гирина. В донесении императору об этом печальном событии губернатор провинции Гирин Чжан Шунь писал, что только «благодаря его, губернатора, молитвам духу — покровителю города бедствие не приняло более широких размеров». Донесение произвело благоприятное впечатле­ние, и император повелел заготовить табличку с соответ­ствующей надписью — выражение признательности его императорского величества «духу — покровителю города за проявление чудесной помощи».
Летом 1904 г. в окрестностях Пекина два месяца не вы­падали дожди. Посевам угрожала гибель. Желая «помочь» бедным крестьянам, вдовствующая императрица Цыси де­сять дней подряд молилась, умоляя богов ниспослать дождь. Она не принимала мясной пищи целых три дня и запретила резать свиней в пределах Пекина, дабы вызвать милость богов, ведавших дождем. Цыси повелела всем при­дворным «омыть тело и сполоснуть рот», чтобы предстать перед богами «с чистой плотью».
Одетая в простой серый халат, вдовствующая императ­рица воткнула в волосы ивовую ветку и приказала сделать то же самое всем придворным, ибо ива вызывает дождь. Молебственные церемонии проходили в покоях Цыси. В центре комнаты был поставлен большой стол. На нем расположили несколько листов желтой бумаги, нефрито­вую тушечницу с ярко-красным порошком и две малень­кие кисточки для писания иероглифов. По краям стола поставили большие вазы с ветками ивы.
Повелительница Китая встала на колени на специально приготовленную для нее желтую подушечку, взяла ветвь сандалового дерева и положила ее в жаровню, наполнен­ную горящими углями. Вслед за ней встали на колени все присутствующие и громким голосом произнесли молитву:
«Мы молимся Небу и просим Будду сжалиться над нами и спасти бедных крестьян от голода. Мы готовы принести жертвы. Умоляем Небо послать нам дождь».
Молитва повторялась три раза, и каждый раз совер­шалось троекратное челобитие. Так Цыси проявляла «за­боту» о тех, кто ее кормил.
А вот еще пример.
«Летом 1907 г.,—писал французский путешественник Жан Род, — когда холера производила в Китае громадные опустошения, я видел в Шанхае в китайских кварталах международной концессии целые улицы с протянутыми по ним веревками, на которых были развешаны изображения монет и образцы красивых одежд из раскрашенной бумаги, предназначенные для умилостивления злых духов. По реке вечером шныряли джонки, с которых пускали массу ракет для устрашения самых зловредных духов — духов утоп­ленников».
Вера в потусторонние силы сохранилась в народе и после крушения феодальной монархии. Русский китаевед И. Г. Баранов, посетивший в 1934 г. Ляодунский полуост­ров, делился впечатлениями: «В городах, а также при вы­езде из деревень, на морском берегу, на перекрестках до­рог или в живописных уголках среди гор путешественник часто находит древний китайский монастырь или одино­кую кумирню. Кое-где эти кумирни построены из кирпича, а кое-где они лишь наскоро сложены из простых грубых камней. Обыкновенно они настолько невелики по разме­рам, что даже ребенок не в состоянии войти в них. Внутри их умещаются только священные для китайцев иерогли­фические надписи.
Все подобного рода находки наглядно свидетельствуют о тех верованиях, которые до сих пор властвуют над ду­шой китайского простолюдина».
И. Г. Баранов осмотрел кумирню, поставленную на бе­регу Ляодунского полуострова местными рыбаками, жив­шими здесь же в убогих хижинах. В ней стояли три дере­вянных доски со следующими надписями. На левой доске: «Место отрока, загоняющего рыбу в сети»; на средней до­ске: «Место царя драконов четырех морей»; на правой до­ске: «Место воеводы, усмиряющего волны». Он лично на­блюдал, как китайские рыбаки 21 августа 1934 г. отдавали дань уважения божествам моря: стреляли из хлопушек и жгли жертвенную бумагу.
В одной из деревенских кумирен И. Г. Баранов обнару­жил три узенькие дощечки-таблички с именами духов, ко­торым была посвящена кумирня. На одной из них было написано «дух лисицы», на второй — «божество ивы» и на третьей — «дух хорька». Крестьяне особенно боялись хорь­ка, дурному влиянию которого приписывали нервные за­болевания.
Обращения верующих к божествам мояшо было бы подразделить на два вида: просьбы и благодарственные молитвы. Просьбы (или жалобы) чаще всего касались здоровья, долголетия, обильного урожая, недорода, мора. Благодарственные молитвы всегда возносились после жа­твы.
Тексты молитв и просьб, обращенных к божествам, читались перед их изображениями, а потом сжигались под резкие звуки хлопушек.
Чтобы дух внял молитве, пришел на зов, принял пред­лагаемые жертвы и оказал милостивое покровительство, верующий должен был точно знать имя божества, его при­вычки и вкусы. Не всякий обладал подобными знаниями. Поэтому появилась нужда в жрецах, которые могли быть посредниками между верующими и духами.
Категория: Из истории Китая | Добавил: defaultNick (25.10.2010)
Просмотров: 2092 | Рейтинг: 5.0/9
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2021
Конструктор сайтов - uCoz Яндекс.Метрика